мы правы, точно, во многом - больше, чем правы.
сквозь быстрый шаг прорастают степные травы,

закатное тлеет небо с чужого края,
засмотришься - чуть ресницы не обгорают.

а с нашего - предрассветно, чернильно - синее,
с востока чуть видно треснуло вязью инея.

и если смотреть в него, просыпаясь, прямо -
в глаза опадает тонкая амальгама.

сложи мне вечность из разноцветных осколков яви.
сквозь шар земной - прорастают степные травы.

сквозь шаг за мной - это небо течёт по жилам.
мы правы. идти - всё легче.

а явь - сложилась.

а липовый цвет им
то горло - вяжет,
то веки - межит.
по тёмной воде -
дрожь всё легче, глаже,
и сердце - реже.

а маковый мёд им
по капле - ниткой,
сквозь пальцы - ряской.
сквозь вены им - пульсом,
пунктиром выткан.
сплетает связки,

и голос смыкает -
в глухие цепи,
и вязко тянется вдоль.

и сон у них - долог,
тяжёл и крепок.

и утро - сковано
льдом.

а под веками там не озёра, не синь-лазурь - а прозрачная серебристая полынья -
не заметишь, когда до горла тебе дойдёт.
а вдохни впосилы и только глаза зажмурь - как потоком навстречу хлынет через края -
и дорога тогда ещё полвдоха -
под лёд.

а подо льдом любая вода темна,
между ладонью и солнцем блестит стена,
пальцы немеют, трескается спина,

как рыболовья снасть
застревает в рёбрах.
тянешься вдохом вверх от самого дна -
страх у тебя под выдохом горстью собран.

а получится - пальцы вдруг пробивают дно - и полынным маревом воздух звенит в ушах,
заплетает лёд рябью в тонкое полотно.

и тогда ты заново учишься им дышать.

а когда он идёт по городу - сны в карманах,
на холодном воздухе вздох леденеет бисером,
ускользающая мелодия раз поймалась,
поселилаь в ритме шагов, и уже не выселишь, -

у него неспокойный взгляд, чуть сутулы плечи,
и очки плюс пять, шарф три метра и руки за спину.
на очках - из трещинок сложена надпись "вечность".
но когда пролетаешь мимо прохожим заспанным,

он так быстро и безответно глядит навстречу,
что прочесть не успеешь - не то что ещё
сказать ему.

скопом опять. не везде художественно ценно.
но.

а вот давно я вам дракона не показывал...
квест - найди дракона в траве.

а ещё на её руках расцветают маки -
расцветают прямо в ладонях,
штрихом по шёлку.

опадают
алыми каплями на бумагу -
и бумага рвётся, ржавеет сталь, и
звенят осколки.

а ещё на её губах замирает пламя -
моё имя с них
рассыпается лёгким пеплом.

и течёт песок,
в который дробится камень
под ногами. костры немеют,
и угли - слепнут.

а потом сквозь её глаза проступает небо,
остриём - в моих
предрассветную режет темень.

наше утро - целого мира
тончайший слепок.
если руки сцепить сильней -
в них застынет
время.

*

пока эту землю поют, она существует.
пока в это пламя шагают, оно горит.

кометой в небе вычертило кривую.
в глазах истелевает, плавится наживую,
расчерчивает под веками, изнутри.

и глаз от огня не прячь.
и смотри, смотри.

*

а эти - целуют в спину, как звонким выстрелом,
эти - ласкают горло шершавым именем,
метят, как мелкой дробью, зрачками быстрыми,
сеют в твоём дыхании зёрна инея

и прорастают - судорогой, кошмарами,
дрожью сочатся из ломкого позвоночника.
и верить им - яд взахлёб, - да на грош ли, даром ли.

и чем меньше веришь,
тем легче для них
закончиться.

*

корабли уходят под лёд,
словно взгляд - под веки
и лёд - под кожу.

в горле выдох - вдох - не излёт
на излом
да в кость сердце бьёт

на искру похожей
кардиограммой -

с монитора блик - в кровосток.

если верить им, нам отсюда - прямо
на восток.

а ещё я помню какой-то детский мультик, давно-давно, скорее всего, диснеевский, потому что там было про Великий Круг Жизни, и всё произносимое персонажами трактовалось как трогательное и мудрое, а в таком сочетании обычно эти ребята работают.
в переводе совсем мелкому мне проникновенно говорилось:

"...и глядя на всё это, ты понимаешь, что никогда не увидишь всё, что можешь увидеть. никогда не сделаешь всё, что можешь сделать..."

восхищает, да. но небо моё, каков посыл!..

...а вот это - страшное.
кто не успел в укрытия - я не виноват.

сейчас я буду делать страшное.

вот это - нормальные картинки (тм).

...три.

раз. два.





потом всякого нормального выложу.

небы, из телефона.

этим небом слишком легко дышать,
этой болью слишком легко звенеть.
от восторга замершая душа
бьётся искрой света в их глубине.

в этот омут слишком легко нырять,
когда берег - слишком легко забыть.
у меня под сердцем горит заря
сквозь прорехи вдохов, следы стрельбы.

в этих войнах слишком легко признать,
что других сторон, кроме этой, нет.
чтобы вправду здесь началась война -
это слишком живо и слишком - мне.

чтобы сдаться - всё это слишком - ты,
взрывом, током, выстрелом от висков.
голова всё кружится с высоты.

это звонко,
больно и

так легко.

источи мне кость
в ядовитый порох,
в гремучее серебро,

чтобы шло, лилось
через шёпот, шорох,
меж намертво сшитых строк.

разведи мне сны
до водою тёмной
на три года один глоток,

в острый край волны,
золотым пеcком я,
да течением сквозь поток.

перекрой мне воздух, и может, я
научусь дышать под твоей водой.

пелена, край неба да полынья, -
с головой, душа моя,
с головой...

господа боты, которых в количестве на меня подписано!
а давайте я вам дам неделю времени - а вы мне за это в эту неделю придёте сюда в комменты и скажете, что вы не бот и не хотите, чтобы вас забанило жж-шными службами, в которые обычно сообщают про ботов?
отсчёт пошёл : )

ни забвения, ни сна. и ни страха.
контур неба режет гранью по пальцам.
предпоследний шаг до края с размаху,
предпоследний вдох - до завтра
остался,

там - посмотрим.
небо плавится ртутью,
размывает чьи-то сжатые веки.
иглы, впаянные где-то под грудью,
исчезают в бледном утреннем свете.

время плещется в груди
перестуком.
пол-двенадцатый этаж, пятый угол.
в полусне переплетённые руки -
размывает.
и вплавляет друг в друга.

ни забвения, ни сна. просто время -
не размеченное календарями -
жёстко, солоно целует под темя

и уходит сквозь песок
вместе с нами.

cползают трещины со стен, как строчки с белого листа,
я задыхаюсь в темноте, я что-то делаю не так,
раз мир опять вокруг моей уставшей шеи
свивается кольцом.

полгода вздохом до утра, под сердце пропасть тишины,
он слышит только смех и страх, он забывает мои сны,
но я пытаюсь, я почти уже умею
узнать его в лицо.

говори с этим миром,
слушай и говори,
даже когда война
или мор по свету, -

руки его сжимай
и храни внутри
всё, чему здесь пока ещё
нет ответа.

сердце его сжимай
под своим ребром,
и говори - до упора,
дальше упора.

небо искрит
и плавится серебром,
даже когда в цене
только сталь и порох.

как земля под ногами тлеет,
небо - искрит,
этих слов, секунд у виска,
бесконечно мало.

только слушай и
всё равно ему говори.
у него других голосов
не осталось.